«Монах Ионинского монастыря спас мою маму от туберкулёза»

Или История одной картины

 

Дивен Бог во святых Своих! История эта началась в день праздника Всех Святых. Во время вечерней прогулки по Ботаническому саду я разговорился с супружеской парой — нашими прихожанами. Оказалось, что жена родилась сразу после войны и до 1960 года жила на территории ботсада рядом с закрытым уже Ионинским монастырём. Она хорошо помнит свои детские годы и поделилась множеством интереснейшей информации о том времени.

Но главное — супруги передали в дар уникальную картину. 1944 год, художник В. Егоров. Написана для основателя ботсада академика Гришко, впоследствии подарена им своей сотруднице — маме прихожанки…

Интересно, что рядом с храмом виднеется келлия преподобного Ионы, построенная им при основании монастыря, в которой он подвизался и отошёл ко Господу. В 1940-х годах в этом помещении жил создатель знаменитой коллекции сирени профессор Рубцов. К сожалению, до нашего времени дом не сохранился, поэтому картина является, наверное, последним живописным изображением келлии старца.

В день памяти преподобного Ионы публикуем этот удивительный рассказ.

Архиепископ Обуховский Иона

 

Нас не оставила Церковь

Из воспоминаний Людмилы Константиновны Чекулаевой-Ломако.

В Киевский ботанический сад, в Троицкую церковь я прихожу как в родной дом. Это действительно мой родной дом, потому что здесь в 1948 году я родилась, и у стен монастыря с 1948 по 1960 год проходило моё детство.

Боковая дверь на северной стороне храма приоткрывалась, и мы с детьми заглядывали в проём. Внутри было очень темно, посередине лежали мешки то ли с удобрениями, то ли ещё с чем-то. А сверху, когда мы поднимали головы, на нас смотрели лики святых. Многие ребята убегали, а я смотрела, хоть и было страшно: потому что тут такие кучи мусора, а сверху — чистые лики. Но мама успокаивала меня, объясняла, что всё это значит.

Маму мою звали Чекулаева Ольга Фёдоровна (в девичестве Негодниченко). Жили мы в очень тяжёлых условиях. Так сложилось, что когда мне было 5 лет, мама заболела туберкулезом, и отец нас оставил.

Но нас не оставила Церковь. Прямо около монастыря (где шелковица, но склон был более пологий), жили две монахини — Паша и Люба. Настолько душевные, ласковые! И эти, можно сказать, святые, Божьи люди помогали маме, очень нас оберегали, молились, давали советы.

В башне под часами жил иеромонах Димитриан. Насколько помню с детства его облик — хоть и в чёрном облачении, но всегда улыбался, особенно, когда пробегали дети. Всё время ходил в рясе и в такой большой шляпе. Не знаю, работал ли он в ботсаду, но находился возле часов постоянно: ремонтировал их, следил за ними. По этим часам мы в школу ходили и всегда знали, который час, потому что часы никогда не останавливались.

Жила здесь ещё одна монахиня — бабушка Поступальская: так мы её называли. Она работала на вилле академика Гришко (дом стоял на холме, где сейчас берёзовая роща). Там в загородке было много павлинов и фазанов, и она ухаживала за ними. Всегда нас, детей, звала: «Приходите и посмотрите». Так что помимо того, что здесь, в ботсаду, и так была красота, мы ещё и диковинных птиц видели.

Бабушка Поступальская была настолько нежной, ласковой! Ходила всегда в чёрном и обязательно в головном уборе. Но насколько она была хорошим человеком! Чёрное облачение не мешало ей быть всегда радостной и доброй.

Так, в окружении очень хорошей атмосферы, мы и жили. Очень бедно — всё таки 1947-48 годы, всё по карточкам. Но я не помню ни одного человека с поникшей головой! Монахини, отец Димитриан  — они создавали такую ауру радостную… И мама моя никогда не была огорчённая: как бы трудно ни складывалось, всегда улыбалась.

И люди вокруг были радостные. Мне кажется, это всё из-за церкви: мы жили около неё и были как-то особенно дружны. Атмосфера была хоть и бедная, но хорошая.

 

То, что помогает справиться со всеми болезнями

Был 1943 год, когда мама поступила сюда, в ботсад, на работу. Когда Киев освободили, они с мачехой (мамина мама умерла, когда ей было три года) и её детьми сёлами пробирались сюда к мачехиной тётке в Святошино.

Ещё шла война. Внизу, в трёхэтажном корпусе жили военнопленные немцы, они же строили там дома. Мама пришла учиться на шофёра, была стажёром, подвозила на стройку кирпичи. Однажды на грузовике («полуторка» — так называли эту машину) съезжала с горки, руль пошёл в сторону, и чуть не произошла авария. Мама успела притормозить, всё закончилось хорошо, но после этого решила прекратить освоение автомобиля.

Гришко взял её в курьеры. Она тогда была совсем молоденькая, лет 15-16. Он увидел, что мама очень смышлёная, всё время ей говорил: «Оля, иди, учись! Ты должна учиться». Мама рисовала, пела, была очень талантливая, но с учёбой так и не сложилось.

Работала курьером, потом родилась я. В Первом роддоме на Печерске. Крестили меня здесь, может быть, даже отец Димитриан, потому что Троицкая церковь в те годы ещё действовала, но я этого не могу помнить.

Внизу, где сейчас трапезная Ионинского монастыря, стоял дом на несколько семей. Там жил мой крёстный Чекулаев Гордей Трофимович, Герой Советского Союза. Сам он из Сибири, сюда, в Киев, позвал и младшего брата — моего отца. Он приезжал в отпуск на побывку из Германии. Так мама с папой и познакомились.

Мы жили в кирпичном доме, с дровами было трудно. Мама выкорчёвывала пни сама, какие-то палки приносила, чтобы отапливать, но всё равно в доме стояла сырость, и в итоге мама заболела туберкулёзом, в открытой форме. Так получилось, что отец не выдержал этого всего. Тем более, родственники его в Сибири нашли ему там невесту, и он уехал, чтобы не заразиться.

А маме уже нельзя было работать среди людей. Поэтому академик Гришко разрешил ей трудиться в лабораторном корпусе. Там ставили опыты, в помещениях необходимо было поддерживать определённую температуру и отапливать круглосуточно, днём и ночью подбрасывать уголь в печечки. Мама этим и занималась. Было очень трудно…

Когда отец Димитриан узнал, что мама заболела, стал с ней беседовать, наставлял, что делать, чтобы продержаться, и как стараться излечиться от этого заболевания. Подсказывал, давал ей советы по питанию, но самое главное — учил молиться.

Дух — это то, что держит и помогает бороться со всеми болезнями, со всеми невзгодами. И мама молилась. Помню, когда мама выключала свет, как она говорила: «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас!». Так, благодаря Богу, мама выжила. Отошла ко Господу она лишь четыре года назад, 20 июня 2013-го.

Мы прожили с ней здесь, в ботсаду, до 1960 года. Она была, если можно так сказать, святая. Вела очень моральный образ жизни, всю жизнь посвятила мне.

А отец Димитриан (умер в 1970 году. — Прим. А.И.) тоже святой человек был. Очень хорошо относился к детям. Многие из нас тогда побаивались его из-за чёрного облачения, но он всегда наклонится, погладит по голове. С уст его не сходила улыбка. Когда мы уже отсюда уехали, кто-то нам сказал, что он заболел. Ещё бы, в таких условиях жить!

Помню его облик… У него были кудрявые седые волосы, чуть сутулый. Непростой был человек. Мне кажется, он знал тайну, что-то такое, чего не знали окружающие. И потому что в нём эта тайна была, он людям нёс её через своё добро, душевное тепло. Он вёл очень закрытый, келейный образ жизни. Уже не тратил время на пустые разговоры, его цель была — только молиться.

 

Последние утраты монастыря

Об истории создании этой картины я знаю следующее. По рассказам мамы, когда она работала у академика Гришко, тот заказал для себя у художника картину с видом на ботсад. Но не с розами или какими-либо другими видами, а захотел, чтобы был изображён Ионинский монастырь. Потому что сам Гришко очень хорошо относился к людям Церкви. Устраивал их здесь на работу, и они были довольны, потому что на тот момент это было хоть какое-то подспорье.

Картина некоторое время провисела у него в кабинете. Но приходили разные делегации, представители партийных органов, и, очевидно, даже несмотря на то, что художник специально изобразил церковь без креста, «замаскировав» его облаком, возникли нежелательные вопросы.

Так что спустя время академик Гришко картину снял и подарил моей маме. Мама принесла её и тут же повесила нам. В углу у нас висела иконка Николая Угодника, а рядом — эта работа. Всё время, сколько мы здесь жили, мама её хранила. Потом мы переехали и уже там старались сохранить картину. Для меня это — память о моих детских годах, о маме, о тех людях, которые нас здесь окружали — об отце Димитриане, тёте Паше и тёте Любе (Вороны была их фамилия).

В келлии старца Ионы — домике, изображённом с коричневой крышей возле храма, жил сотрудник ботанического сада Леонид Иванович Рубцов со своей семьёй. Очень интеллигентная, порядочная семья. По-моему, он стал академиком. И сирингарий (знаменитый сад сирени) был его участок — он завозил сюда образцы из разных стран.

Гришко, нужно отдать ему должное, очень старался для ботсада, сотрудников своих уважал, заботился. Даже театр самодеятельный организовал: в административном корпусе, помню, ставили пьесы. Как-то мама повела меня на спектакль «Ой, не ходи, Грицю, та й на вечорниці», зал был битком забит. Дядя Коля — хороший сотрудник, сильный, с морфлота пришёл, нам с мамой помогал — играл одну из главных ролей. Когда дядю Колю «отравили» зельем, и он упал на сцене, меня просто не могли успокоить: «Дядя Коля умер, и всё…» Настолько я прониклась.

Из того, что ещё от монастыря тогда было, помню кладбище. Как раз мой дядя, можно сказать, жил в доме на этом кладбище. Вместе с его семьёй проживали ещё две: по фамилии Крайние и какие-то дедушка с бабушкой. Дедушка был пасечник и прямо на кладбище у могил выставлял ульи. Насколько я помню, плиты были металлические с вылитыми надписями, именами, датами. Довольно много их было. Кресты ещё стояли, а вокруг всё было засеяно барвинком…

А потом, в годы, когда началось варварство с металлоломом, все эти плиты вдруг исчезли. Мы тогда уже жили с мамой в Академгородке на Святошино и на трамвае №23 через весь город приезжали сюда, в ботсад, каждое воскресенье… Не представляю, как можно было взять надгробие, и кто мог принять такой металл.

Ещё была здесь кирпичная лестница с деревянными перилами — на месте, где было явление Пресвятой Богородицы преподобному Ионе. У подножья лестницы, сбоку, протекал родник. Когда у нас в кране не было воды, мы приходили, брали эту воду — чистейшую, как слеза. У нее был необычный привкус, не такой, как из-под крана.

Потом, спустя время, лестницу сломали, источник засыпали, на его месте сделали люк. Наверняка и сейчас под ним есть вода, потому что, я думаю, только благодаря Божией Матери вода могла здесь появиться! Во время войны, когда не было водопровода, люди спасались этой водой — ведь неспроста источник забил именно в том месте, где старцу Ионе было видение Богородицы.

 

Оставить ответ

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Перейти к верхней панели